Мы шли по Якиманке, а власть летала над нами на вертолётах. Мы стояли на Болотной, а власть летала над нами на вертолётах. Мы видели тех, кто рядом, а власть (сверху) видела всё.

Пусть покажет всем отснятое кино, и всё станет ясно.

Сейчас говорят: мол, какой-то оппозиционер хотел устроить побоище. Что значит «хотел»? Кто прочёл эти мысли? Зачем читать мысли, когда можно рассматривать факты?

Принципиальная разница между февральским и майским митингами на Болотной проста и убийственна. 4 февраля с Болотной можно было уйти в любой момент в любую сторону. 6 мая с Болотной уйти было нельзя.

В феврале любой человек, который замёрз или которому надоело слушать ораторов, мог через сквер, через Большой каменный мост уйти к метро («Боровицкая», «Библиотека им. Ленина» и пр.).

6 мая вся Болотная была окружена высокими барьерами, а за барьерами плечом к плечу — омоновцы.

Я подошёл, спросил:

— Можно я уйду?

— Нет.

Они видели, что я один, что не молод, что безоружен и трезв. Это не толпа, которая пытается смять ограждение. Это не хулиганы, которые чем-то кидаются. Это один спокойный вежливый человек. Уж не знаю, какими инструкциями ОМОНу внушили, что даже безоружный одиночка опасен для Кремля.

— А если человеку плохо и он хочет уйти?

— Назад. По Якиманке.

Это означало, что уходить надо против движения огромного потока людей, которые поворачивали с Якиманки на Болотную. А поворот этот был омоновцами стиснут до предела. В феврале могло поворачивать разом хоть 40 человек со всеми своими транспарантами. А накануне инаугурации нам оставили узкий проход, где и втроём тесно. Попробуй пройти назад. Всё равно что в час пик войти в вагон метро в тот момент, когда из него вываливается толпа.

Вот и судите, кто провокатор. Если власть не даёт людям спокойно уйти, то чего она добивается?

...И, конечно, незабываемое, невероятное зрелище. Когда на повороте к Болотной люди за головами ОМОНа видели вдали Большой каменный мост, у всех глаза на лоб. Там стояло войско. Не цепь ОМОНа хоть бы и в три ряда, а огромная масса, сверкающая шлемами и щитами.

Никогда в жизни мы такого не видали. Мы такое видали только в кино. «Александр Невский», сверкающие шлемами и щитами псы-рыцари; огромная масса жестоких врагов. Но мы победили.

А тут, само собой, были не враги. Но и не друзья, прямо скажем. Это войско — материализовавшийся страх Кремля. И этот безумный страх подтвердился на следующий день, когда людей убрали с улиц и всенародноизбранный ехал, как по пустыне.
ИСТОЧНИК http://www.mk.ru/politics/article/2...7-zapadnya.html

Зрелище ритмично движущихся людей заводит круче самых откровенных фильмов...

В подвале среди барахла и картонок,
У серенькой кошки родился котёнок.
Беспомощно тычась в пушистую шкурку,
Беспечно сосал он счастливую Мурку,
И кошка, к сыночку прижавшись бочком,
Ласкала шершавым своим язычком.
Негромкую песню ему напевала
И всё целовала его, целовала …
А где-то смеялись и плакали люди,
А где-то из страшных палили орудий,
Политики земли делили на части,
И кто-то мечтал о богатстве и власти.
И только в подвале, под старой доской
Царили гармония, мир и покой...(с)

Я надеюсь, ты слышишь меня в этой недополУночи.
Ты не можешь не слышать, хороший мой, ты теперь в вечности...
Мне всегда говорили, что слышимость самая лучшая
В час, когда от мерцающих звезд небо кажется клетчатым.

А еще говорили, что если просить о прощении,
То исполнится все, что желается. Сбудется, сладится...
Мы вчера вспоминали с твоим постаревшим ошейником,
Как слезились от боли глаза все еще шоколадные.

А тебе, интересно, теперь разрешаются шалости?
Я бы вечно хранила намордник, разодранный в клочья, но...
Но с ремонтом, прости, от твоих безобразий осталась лишь
В коридоре царапина на покосившейся полочке.

Ты простил меня, да же? За ту оплеуху случайную...
Вот бы снова в ладонях твой нос любопытный почувствовать.
Я тебе покупаю на рынке по-прежнему «Чаппи» и
Шоколадки в ведро не бросаю кусочек обкусанный.

Мой хороший, я знаю: тебе там светло и не холодно,
Только будь осторожней, мой милый, с кустами колючими.
И еще, ты приснись мне, пожалуйста, завтра... без повода,
Потому что я так по тебе невозможно соскучилась.